Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин

– Сынок, – мама снова потянулась к Феде, но он завизжал и стал колотить ее руки кулаком.

– Сынок, да что такое? – возмутился отец уже не таким мягким голосом, как раньше. – Что ты кидаешься на маму? Это же мама. Ты что, не узнаешь ее?

– Я дам ему валерьянки, – сказала мама и встала.

– Папа! Она отравит меня! Отравит!

– Я сам, – сказал отец, и это решение стоило ему жизни.

Он поднялся, держа Федю на руках. Мама переводила взгляд с Феди на мужа. Ее губы дрожали, а руки впились друг в друга. Она покачивалась, будто собиралась что-то сделать, но сама еще не поняла, что именно.

– Ну как там? – крикнул кто-то из коридора.

Когда папа вышел из спальной, Федя увидел дядю Гену. Он стоял на пороге.

Федя вцепился в папу, но, присмотревшись, понял, что дядя Гена не притворяется. Его глаза были обычными, только чуть напуганными, брови стояли домиком, он переступал с ноги на ногу, оглядывал следы на полу. Везде были кровь и осколки стекла.

– Все нормально. Никого тут нет, – сказал папа.

– Это хорошо. А Федя где был? Я осматривал дом – и его не нашел.

– В шкафу сидел.

– Молодец, Федя. Я там смотрел, но тебя не увидел. Хорошо спрятался.

– Под одежду забрался.

– Дядя Гена, – сказал Федя, чуть успокоившись. – Это вы приходили?

– Да, Федя, я. Ты не слышал, как я тебя звал?

– А вы видели ведьму? Видели, как она убегала?

– Нет, Федя, я никого не видел. Я даже тебя не видел.

Федя уткнулся в папину шею.

– Она ушла, сынок, ушла.

– Кто это был-то?

Отец приложил палец к губам. Мол, лучше не спрашивай. Дядя Гена застегнул рот на замок.

– Федя-то не ранен? – спросил дядя Гена. – А то тут, как на скотобойне… извиняюсь, конечно.

– Цел Федя наш, цел. Ран я не нашел.

– Значит, воры поранились, пока ползли в дом. Они через окно забрались. Мне тоже пришлось через окно лезть, дверь была заперта.

– Ты закрыл двери? – спросил папа.

– Да. Я утром проснулся, выглянул в окно. А там она, ведьма, гремела в сарае. Бум, бум! Я боялся, что она в дом зайдет. Вот и закрыл. Хотел прогнать ее. Но не знал, как.

– Значит, ведьма, говоришь.

– Угу.

На лице дяди Гены возник вопрос. Но отец кивнул ему. Дядя Гена удовлетворился этим кивком.

– Помощь нужна моя? – спросил дядя Гена.

– Спасибо, пока ничего не нужно. Мы тут сами. Сейчас немного успокоимся, потом к вам зайдем чуть позже. Сейчас врача вызовем и полицию.

– Ну ладно, зовите, дам показания и все такое. Давай, Федя, не падай духом. Ладно?

Он сунул руку в карман джинсов.

– Эх, вот беда. Сегодня без конфет, дружок. Прости. Ладно. До встречи.

Дядя Гена ушел.

Папа вошел на кухню с Федей на руках.

Мама рыдала в спальне.

– Сейчас, сынок, я дам тебе вкусной водички. Хочешь пить?

– Да, хочу пить. Папа, папа, там в спальной не наша мама плачет, – шептал Федя.

– Сынок, не переживай. Если это не мама, то мы об этом узнаем. Все хорошо. Я не дам тебя в обиду. Вот я тут, рядом. Тебя не отпущу. Ты веришь мне?

Федя кивнул.

– Вот и хорошо.

Папа открыл шкафчик над плитой, достал пузырек с верхней полки. Федя наблюдал. Теперь всегда нужно было быть начеку. После встречи с ведьмой он знал, как тяжело остаться в живых, когда вокруг столько темной магии.

Папа открутил крышку пузырька, накапал в стакан. Налил воды из графина. Все это он сделал, держа Федю на руках.

– Вот, держи.

Федя взял кружку. Понюхал.

– Пахнет лесом.

– Ну почти.

– Это вкусно?

– Не противно. Кошки очень любят. Это их любимое лакомство. Как «Барни» для тебя, так для кошек валерьянка.

Федя сделал маленький глоток.

– И как?

– Не очень.

– Попей, малыш, тебе станет…

Слова отца потонули в грохоте. Это крышка подвала отскочила в сторону.

И оттуда полилась песня сумасшедшей старухи.

– Ершик, я тебя слышу!

Папа отскочил, уставился на дыру в полу. Федя выронил кружку. Она закатилась под стол.

– Я ждала тебя тут! А ты думал, я оставлю конфеты тебе? – визжала тварь из подвала.

Ее лицо поднималось из темноты. Кожа была красной и вспухла, как старая краска. Кровь засохла вокруг одного глаза. Волосы торчали, как солома у пугала. По подбородку текло что-то желтое, в цвет глаз старухи.

Папа задрожал. Федя закричал.

Из спальни донесся голос мамы:

– Что случилось?

Отец повалился на пол. Федя выпал из его объятий, ударился о пол копчиком, завопил. Он катался, визжа от боли. А отец лежал рядом и не шевелился. Позже Федя узнал от Мишки, подслушавшего разговор родителей, что такое смерть от сердечного приступа.

В кухню вбежала мама, как раз в тот момент, когда старуха высунулась из подвала по грудь.

Ведьма схватила кружку, лужа валерьянки растеклась по полу.

Старуха запустила кружку в голову маме, попала в нижнюю челюсть. Что-то хрустнуло. Мама оступилась, запнулась о мужа и упала. По полу застучали горошины: это выпали обломки маминых зубов.

Старуха схватила ее за волосы. И все это ведьма сделала одной рукой. Она подтащила к себе маму, которая даже понять не успела, что происходит, и надавила локтем на шею.

– Где мои конфеты? Где? Ты сожрала их? От тебя тоже пахнет конфетами.

Мама хрипела, отбивалась. Но старуха крепко вдавила локоть.

Федя, наконец, преодолел боль. Он подполз к отцу. Казалось, что тот спал. На лице его застыло мирное выражение. Легкая улыбка, так всегда было, когда отец ложился покемарить после обеда. Тогда Федя повернулся.

Если ведьма была в подвале, думал Федя, значит, эта женщина на самом деле его мама.

И она в опасности.

Федя ощутил укол вины за то, что вырывался из ее объятий. Таких теплых. Родных.

– Ершики, съели мои конфеты! Вы воровали их из моего дома. Я знаю, как вы залазите в мою избу. Степка на ночь окна не закрывает. Я видела, как вы ночью заползали. Я наконец-то вас выследила. Конфеты! Вы их съели!

И наконец-то Федя сообразил, что нужно было сделать с самого начала! Надо было отдать ей все, что хранилось в его тайнике, и все бы кончилось еще утром.

Он побежал в детскую комнату.

– Ершик! Я защекочу всех вас!

Федя залез в тайник под столом за тумбочкой. Выудил оттуда мешок конфет. Он съедал половину угощений дяди Гены, а на остальное выменивал чипсы, игрушки, петарды.

Федя влетел в кухню, бросил пакет старухе и крикнул:

– Вот твои сладости! Забирай! Это все, что у нас есть. Все конфеты!

У старухи глаза полезли на лоб, рот раскрылся. В деснах торчали два черных зуба. Желтые глаза скользнули по Феде и впились в конфеты. Ведьма отпустила маму и потянулась к пакету.

Мама закашлялась. Она отползла от старухи, тяжело дыша.

Старуха сцепила губки бантиком и разорвала пакет. Левая рука так и висела у груди, правда, стала подергиваться. Ведьма сгребла горсть конфет и затолкала в рот, не убирая фантики. Она жевала и мычала.

– Мама, закрой ее там, скорее!

Мама посмотрела на Федю, на старуху и на люк от подвала.

Секунду до нее доходили слова сына.

– Мама! Пока она не выбралась оттуда!

И тогда мама поднялась, схватила крышку подвала. Шок придал ей сил. Она подняла люк, сколоченный из толстых досок, и опустила его на голову ведьме.

Они услышали короткий вскрик, что-то вроде «бэк», и старуха исчезла в темноте. Крышка грохнулась и застряла в отверстии в полу. Мама поправила ее, закрыла подвал, придавила ножкой стола. А потом уселась на стол сверху и заплакала, закрыв лицо руками.

– Мама, мама! – Федя бросился к ней, обнял. – Это ты, мама. Прости.

– Сынок,